К 90-летию храмоздателя Оковецкого собора Валентина Титовича Степанченко

«Все дела его суть, а не звонкое имя».

Это наша страна, это наша история.

Это время, которое необратимо.

Все дела его – практика, а не теория.

Все дела его суть, а не звонкое имя.

Но это имя – Валентин Титович Степанченко – помнит Ржев. Человек с Большой буквы, Почетный гражданин города, кавалер двадцати орденов и медалей Родины, отдавший без остатка всю свою жизнь служению людям. В Ржеве есть улица имени Степанченко, школа имени Степанченко. И есть его храм — Оковецкий кафедральный собор — на восстановление которого поднял общественность города Валентин Титович.

7 августа 2015 года ему исполнилось бы 90.

В городе пройдут мероприятия, посвященные памяти Валентина Степанченко, а в кафедральном Оковецком соборе будет отслужена панихида.

Об отце мы беседуем с сыном, Георгием Валентиновичем Степанченко.

Гордые люди, воровать не умели.

— В молодости отец человеком религиозным не был, — рассказывает Георгий Валентинович. — Родился в 1925 году. Село Блешня Черниговской области на Украине. Дед, Тит Денисович, в молодости участвовал в гражданской войне. В Константиновке, что на Донбассе, познакомился с Варварой Павловной, моей бабушкой. Родился первенец — Валентин. Что запомнилось из рассказов бабушки: дед имел надел в пойме реки, каждую весну его заливало, но он стал сеять гречиху, которую позже всех сажают и развел пасеку. На меде и поднялся. В коллективизацию пасеку забрали в колхоз, а деду предложили этой пасекой заведовать. «А мед получать буду? – поинтересовался дед. «У меда да без меда не останешься», — намекнули ему. «Я у себя свой собственный мед воровать не умею», — заявил он. И подался в Москву на стройку дворца Советов. Бабушка тоже была человеком гордым, воровать не умела. На трудодень тогда приходилось 200 граммов зерна. В учебниках истории писали, как эксплуатировали крестьян кулаки и помещики: на жатве 8-й сноп шел жнецу, а семь – хозяину. Сноп – полкило зерна. За день зарабатывали пуд зерна, а здесь – 200 граммов. Бабушка рассказывала, что когда в колхозе начали работать, все бабы пошили шаровары, а раньше ходили в платьях. Вместо карманов в шароварах были прорези, в которые ссыпали зерно. До колен насыпали, возвращались домой, еле ноги переставляли. Бабка говорила: «Никто бы не осудил, но я так не могла». Жили впроголодь. Спасало то, что село было в лесу, в котором «паслись» ребятишки, травки собирали, корешки. Однажды один из братьев отца упал в голодный обморок.

Судьба или чудо?

Каким был его первый трудовой опыт? Решили делать клуб в деревне. По бревнам разобрали и перевезли из соседнего села, где располагался женский монастырь, деревянную часовню и келью. Прислали мастера-жестянщика, чтобы перекрыть крышу будущего клуба, и он попросил дать смышленого пацана, пособлять. Мать говорит: «Учись, сынок. Хорошая профессия». Что из этой учебы получилось? Мастер оказался страшным матерщинником. Ребенок, в 12 лет, как это услышал, говорит: «Я у тебя работать не буду». И ушел. Мастер приходил домой, просил прощения, но отец отказался вернуться.

В 1940-м году дед решил устроить старшего сына в Москве и помог отцу поступить в ремесленное училище при автомобильном заводе имени Сталина, впоследствии переименованном в честь Молотова, и, наконец, в честь первого директора Лихачева. Когда началась война, отец, которому было 16 лет, стал работать на производстве мин для «Катюш». Мины громадные, так что кисти его рук стали вдвое больше за тот год. Есть фоточка — сидит такой мальчишечка, а руки!

В 1943 году газета «Комсомольская правда» опубликовала фото В. Т. Степанченко с подписью как о передовом токаре, стахановце-пятисотнике. Однажды был налет и прямо перед входом в подвал, где рабочие укрывались, застряло оперение огромной бомбы, не менее 250 килограммов. Николай Шаповал в своей книге обыграл это как чудо: Валентин Титович помолился и вот, бомба не взорвалась. Но кто знает, в такие минуты люди действительно молятся.

В 1944 году отец приехал домой в Черниговскую область, которую уже освободили. Он был отличный токарь, и ему дали несколько дней отпуска. Обратно добрался до Новозыбкова, это Брянская область, а там затор на станции — на фронт гнали боеприпасы, эшелоны воинские. В последний момент подкупил проводницу – с собой была нитка сушеных белых грибов, единственный гостинец, что мать могла положить в дорогу, и сел на поезд. А вечером на станцию был страшный налет. Погибли тысячи людей, были взорваны десятки эшелонов. Что это – судьба? Или чудо?

«Отправишься на краностроительный».

Окончил вечернюю школу, познакомился со своей будущей женой, в 1949 году поженились. Жили в уголке – в одной комнате две семьи. Эту комнатку помню – родился в 1952, а жили в ней до 1957-го. При заводе окончил техникум, когда учился на втором курсе, отца перевели в конструкторы.

А потом и в Ржев переманили: предложили должность главного конструктора, обещали квартиру.

Мы переехали в Ржев в августе 1957, когда на ул. Мира построили дом. Отец стал главным конструктором, технологом, потом главным инженером. Работал в связке с директором завода им. Петровского («Элтры») Богачевым Б.П. При них завод процветал. Беда была в том, что постоянно приходилось менять ориентацию. Когда пришел, делали фонари «летучая мышь». Ему дали задание – выпускать швейную машинку. Освоили, наладили выпуск. Только начали разворачиваться, сверху спускают новое – кончайте делать машинки, давайте лодочные моторы. Тогда Ржев стал центром водомоторного спорта, Волга в летние дни от них гремела. В 1973 году отца назначили директором краностроительного завода. В те времена он был не из передовых. Прямо напротив «Элтры» — «Электромеханика», а дальше — краностроительный. Его не видно, труба торчит высокая. Валентин Титович любил, когда кого-нибудь разносил, показывать на эту трубу и говорить: «Ты думаешь, мы тебя здесь держим? Отправишься на краностроительный». Завод был отстающим – ни премии, ни прогрессивки, одна зарплата. Это главная страшилка была, а теперь его самого туда отправили. Взялся с большим энтузиазмом, заработал первый инфаркт в 1975 году. Отец вообще горячий был.

Горяч, но отходчив

Могу один эпизод рассказать. Когда война закончилась, приехал на родину. И после Москвы так хорошо ему в деревне показалось, что решил остаться. Послал телеграмму на завод: «Рассчитайте меня, вышлите документы, хочу остаться в колхозе». Начальник цеха в ответ: «Если немедленно не вернешься, под суд пойдешь». Никто не отменял закон о запрете самовольного перехода с предприятий, тем более, имеющих оборонное значение. Был он нужен, как токарь и решили припугнуть. Попрощался с матерью, уехал. Года через два приезжает в отпуск, а мать ему жалуется, что допекает милиционер местный, требует с нее уплаты сельхозналога. Бабушка была освобождена от сельхозналога — дед был участником гражданской войны, и полагались такие льготы. Она была женщиной старого порядка, и власть страшно ее пугала. Раньше милиционеры ходили в белом кителе, кобура с пистолетом — тут испугаешься. Только они поговорили, как идет этот милиционер. Увидел незнакомого человека, и с матерком так начал: «Почему допускаешь, что мать не платит сельхозналог?!» Отец, как только услышал, развернулся и приложил его со всей силы. Тот – бряк, а отец тут же снял с него ремень с кобурой. Поднял на ноги, дал пинка: «Проваливай»,- говорит. Мать в ужасе: «Сынок, тебя же посадят!» — «Мама, не бойся, я у него пистолет отобрал. Узнают, самому тюрьма светит». Утром приходит милиционер смирнее овечки. Уже и по имени-отчеству – Валентин Титович – простите, ради Бога. Отец отходчивый был, хотя с горяча и подраться мог, но с людьми умел обращаться. Не захотел оставлять у человека камень на сердце: «Ты по-доброму, я по-доброму. Заходи». Усадил за стол, налил стопку, закусили. Вернул ему пистолет и тот ушел рад радешенек. Больше бабушку никто не обижал.

«Ржевский прорыв»

Когда в школе учился, видел отца только по утрам. Встаешь – он уходит на работу. Вечером ложишься, он еще не пришел. Когда в старших классах учился, вечером стал с ним встречаться. Домой возвращался часов в 10. Не было возможностей что-то сделать в Ржеве, искал выходы через Калинин, Москву. Часто ездил в Главк, в Министерство. Когда возвращался, всегда заворачивал на завод. Если уж совсем ночь, тогда мимо проезжал.

Но добились того, что краностроительный завод стал одним из лучших. Чем еще прославился? Когда начались продовольственные трудности в 80-е годы, развернул на заводе аграрный цех: три совхоза были в его составе. Большая свиноферма на две тысячи голов. Каждый месяц несколько килограммов мяса на каждого работника приходилось. Даже рыболовецкую артель завели.

Отец страстный рыбак еще с детства был. Иногда ездил с ним на Волгу, на Вазузу, на Селигер. С хорошими уловами всегда возвращался, иногда по пуду рыбы привезет. Ловил на жерлицы, он их «закидушками» называл. Мне поручал костер разводить, во второй половине дня ставил закидушки, рано-рано утром проверяет. Мать, конечно, ругалась, когда много рыбы было – чистить надо. Но в таких случаях отец ей помогал.

Главное достижение – строительство нового завода. В начале 80-х годов появилась программа «Жилье-2000», чтобы к 2000 году решить жилищный вопрос. Требовалось увеличить производство кранов. Старые товарищи в Министерстве, Главке были, стал пробивать идею – строить завод в Ржеве. Обосновал, доказал, добился: Совет министров принял постановление, что строить надо. В 1986 дело началось. К 1988 году возвели корпус высотных башенных кранов. Это была последняя Всесоюзная ударная стройка, которую «раскручивали» на всю страну. Построили быстро, не более 3-х лет ушло на все. Производили 1200 кранов. А потом – распад Союза, отказ от планового хозяйства. Но завод выжил. И живет.

Храмоздатель

В 1985 году ржевитяне добились разрешения восстановить Вознесенский собор. Приехал священник Олег Чайкин, стал ходить по миру, то есть, по директорам: кто чем может помочь? И к Валентину Титовичу зашел, он его очень хорошо встретил, стал помогать. Отец крещеный был, но советская власть, война – не до религии. А когда начал помогать в строительстве Оковецкого храма, постепенно становился воцерковленным человеком. Стал носить крестик, начал молиться, на службы ходить, причащаться. Часто не мог храм посещать, но помогал всегда. Даже колокол на колокольне Оковецкого храма вешали заводские рабочие, со всякими приключениями. Разговаривал с тем, кто этим делом занимался, рассказывает: «Мы когда из гаража заводского выезжали, смотрю, валяется железная труба. Что-то меня толкнуло: «Давайте, говорю, заберем». – «Зачем?» — «Не знаю, вдруг, понадобится?» Приехали, возимся, и тут начинается перекос конструкции. Вспомнил, про найденную трубу, трубой заклинили, перекос прекратился, протащили колокол по балке, подвесили, все отлично. До сих пор висит. Так обычно хорошие дела и делаются, всем миром.

Сейчас в детской библиотеке готовят мероприятие к 90-летию отца, подбирали фото Черниговской области. Представьте себе, нашли храм того самого монастыря, откуда вывозили келью, на которой отец приобретал свой первый трудовой опыт. Интересный момент – на родине отца места, бедные камнем. Мужикам камень не отпускали с каменоломен, он для народного хозяйства предназначался. Так они повадились воровать плитняк из-под фундамента закрытого храма. Когда приезжали на родину, заходили с отцом в эту церковь. Внутри вокруг всего здания идет траншея, из нее повытаскан камень. Фундамент вынули, а церковь стоит. Как? Наверное, за счет кладки – такой был кирпич. В начале 21 века приезжал два раза, там уже забутовали, засыпали землей. Очень ненадежно, церковь держится, можно сказать, чудом. Рядом с этим храмом стоит колокольня: внизу размещалась часовня, наверху – надстройки для колоколов. Там тоже маленькое чудо случилось. В нижней части колокольни были фрески, в том числе, изображение Богоматери метра три высотой. Когда началась «пятилетка безбожников», это вторая пятилетка, которую назвали пятилеткой атеизма, фрески начали сбивать. В храме остались голые кирпичные стены – сбили штукатурку со всеми росписями. Бабушка рассказывала, что раньше все расписано было очень красиво. А в часовне то ли поленились, то ли руки не дошли — стены просто заштукатурили. Когда с сестрой приехали последний раз на родину, зашли в магазин. Продавец и говорит: «Вы были на колокольне? Зайдите обязательно. Там у нас чудо!». Пошли. Смотрим, штукатурка пластами отслоилась, а на стене открылось огромное изображение Богоматери. Газета «Комсомольская правда» об этом событии тогда написала. Вот такие у нас чудесные места.

Сегодняшние события на Украине отец принял бы очень близко к сердцу. Человек он был неравнодушный. Старался для людей всегда что-то сделать. Потому и вспоминают его. Особенно те, кто его помнит, кто с ним работал. Люди до сих пор подходят, спрашивают: «Вы сын Степанченко? Спасибо Вам за папу». Все, кто заходит в кафедральный собор, видят мемориальную доску и могут молитвенно вздохнуть про себя, пожелать ему Царствия Небесного.

Он строил завод, одновременно жилые дома, детский сад, школу – все в комплексе. Выложили красным кирпичом на девятиэтажке: «Мир, труд, счастье». А еще — кран и женщину с ребенком.

Это судьбы людские – не стены и крыши.

Это улицы, полные жизни и счастья.

Высота поднебесная…Колокол слышен…

Вечная ему память!

Михаил Архангельский. Опубликовано в издании «Ржевская Правда»